— Один мой, сэр. Он с утра здесь, а вечером мы уходим домой.

— А еще?

— Еще мальчик, который тут живет постоянно. Его мать во Франции, получила на год хороший контракт, — грусть сменилась радостью за чужое благополучие: — Мы очень довольны за нее, сэр.

— Ваш сын ничего не видел?

— Где же, сэр, дети были в доме, — и опять, следуя теме, в лице возникла горькая складка: — Слава Богу, сэр, что они не видели этого ужаса.

Было заметно, как она напряглась, чтобы фантазия своевольно не нарисовало такую картину.

Инспектор рядом захотел зевнуть, уже потянул руку ко рту, однако удержался и только почесал нос.

Капитан больше не спрашивал, женщина встрепенулась:

— Пойдемте, джентльмены, миссис Ванлейн ждет вас в кабинете.

Сначала возникло другое.

Ощущения молчали, но разум сказал, что тьма перестала быть только собой.

Женщина за массивным письменным столом сидела лицом к вошедшим, спиной к окну, и от дверей большого кабинета на фоне светлого окна Дункан увидел издали только овал лица и темные волосы, опускавшиеся к плечам.

Она не поднялась, прозвучал мелодичный голос, ответивший им на приветствие и предложивший сесть.

Рука указала на кресла перед ее столом.

Там в разных местах лежали бумаги, а миссис Ванлейн, продолжая запись в блокноте, попросила их чуть подождать.

Впрочем, инспектор едва успел расположить перед собой на краю стола диктофон, как женщина захлопнула блокнот и сообщила:

— К вашим услугам, господа.

Инспектор указал на диктофон:

— Не возражаете, мэм, против такой процедуры? Пойдет в дело в качестве аудиопротокола, а перепечатку мы потом приготовим, и вы подпишете.

Волосы вслед качнувшейся голове совсем закрыли виски и щеки. Очень красивые волосы — темные, с блеском, но словно главная их задача — охранять от чего-то случайного, неожиданного.