Что родители волнуются — неприятно, а что капитан за нее беспокоится, приятно наоборот…

Когда машина въезжала в уже знакомые ворота, Дункан отметил на ручных часах половину шестого.

Он вспомнил еще про здешних детей, здесь вчера находившихся — с ними следовало деликатно разобраться, вдруг кто-то что-нибудь видел.

Капитан показал инспектору встать немного не доезжая — некрасиво, когда чужой автомобиль торчит прямо напротив входа.

— Ты не помнишь, как, согласно процессуальным нормам, допрашивают маленьких детей?

Его сотрудник пришел в замешательство.

— …патрон, помню только, что когда-то такой вопрос был на экзамене.

— Это я тоже помню.

Охранник на въезде, конечно, уже сообщил в дом об их прибытии, но пока что никто не вышел. Одна из дверных створ главного входа была открыта, на другой виднелся черный траурный бант.

Они прошли от автомобиля к входу и здесь, в открытом дверном пространстве, возникла темнокожая женщина, по одежде для хозяйственных целей — явно служанка, молодая, с очень приветливым лицом и исполненная здоровьем, направлявшим уже себя в избыточный вес.

Женщина поздоровалась с ними вежливым поклоном.

— Здравствуйте, мэм, мы из полиции.

Та, желая освободить проход, не решила сразу, куда ей сдвинуться, и капитан воспользовался ситуацией:

— Вы здесь работаете?

— Да, сэр.

— Но вчера я вас не видел.

— Я была, сэр, я была, — уже готовая явиться улыбка осталась внутри, уступив место печали, — сидела с детьми, сэр, их нельзя держать взаперти одних, — голова грустно вслед словам покачалась.

— Да, мне сказали, четверо детей. Двое — близняшки Ванлейнов, а двое других?