Слова прозвучали чеканно и излишне решительно, с очень понятной целью — вернуть себе уверенность в себе же самой.

Дункан не смог бы сказать, чем красиво ее лицо, но факт не ставился под сомнение.

Позже, в машине, он все-таки определил свое впечатление: бывает эстетика в целом, которую невозможно объяснить отдельными элементами, и еще — у нее не отпечатанные природой черты, а привлекающие к себе изменчивым выражением.

Женщина заметила теперь собственные, сжатые у груди руки, и, распавшись, они повисли как не свои, голова чуть склонилась, волосы от плеч съехали к щекам — энергии, которой, казалось ей, было много, хватило, лишь чтобы подойти и проговорить те слова.

Дункан сказал, что хочет подняться, осмотреть площадку — так нужно для полицейского протокола.

— Да-да.

Она поискала вокруг глазами, сказала опять «да-да» и неуверенно двинулась в сторону к креслу.

Капитан на всякий случай проследил этот путь до конца.

— Кто, говоришь, еще в доме? — они повернули со второго лестничного пролета на третий этаж.

— Служанка, сэр. Или она кухарка, или и то и другое. Еще — четверо детей.

— У нее четверо детей?

— Нет, сэр, я по городским слухам знаю, что у Ванлейнов двойня. Другие, наверное, находились в гостях.

Сверху потянуло ветерком.

Одолев еще пролет, они оказались на крыше.

Инспектор присвистнул.

Оба ожидали найти там несколько плетеных кресел, пару легких столиков — к чему еще способна фантазия, выросшая на государственном пропитании?

Полукруг над входом оказался лишь маленькой частью обширной территории отдыха по классу люкс.

Пространство здесь имело внутреннюю асимметричную планировку из искусственного кустарника в высоту человеческого плеча, внутри кустарниковой структуры просматривались затейливой расцветки диванчики, кресла — можно, отъединившись, вести разговор, но в любой момент встать и обозреть остальную территорию. В заднем левом углу расположился роскошный бар, способный вместить сразу десятка два человек, на пути к бару виднелся изгиб небольшого декоративного бассейна.