И боялась другого чувства — более сильного, чем симпатия, потому что безответным оно только унизит. А человек — Лиза отчего-то знала с самого детства — живет в великом мире. Совсем маленькая, она не удивилась, когда папа рассказал ей, показывая на звезды, что там целые миры. А как же еще? В ее детскую голову сама собой помещалась громадность и необъятность. И человек, значит, рождается для чего-то очень большого, потому что большое не создали бы для незначительного.

В одиннадцатом часу явился инспектор, которому надлежало с утра отправиться в охранное агентство.

— Какие у тебя новости?

— Можно, сэр, сначала узнать заключение медэкспертизы?

— Подозревают сердечный приступ. В последнее время Ванлейн употреблял корвалол.

— А что говорит лечащий врач?

— Для него это новость. Правда, у Ванлейна была тахикардия, и полгода врач его не осматривал.

— Тахикардия у моей тещи, — в лице инспектора появилось грустное выражение, — но с крыши пока не падает.

— Что тебе рассказали в охранном агентстве?

— Да ничего особенного. Они три года уже обслуживают Ванлейнов. Никто вчера не делал попыток проникновения, и никогда раньше. Вообще жизнь в особняке спокойная.

Инспектор подумал и начал вытаскивать из головы, что смог запомнить:

— Гости бывают часто, тусуются в основном на крыше. Но все проходит культурно. Ребятишки еще шалят — пролезают через заднюю решетку.

— Там ведь калитка.

— Откуда вы знаете? Да, есть калитка, гувернантка с детьми через нее выходит гулять. Но бывает, и сами между прутьев пролезут, и еще в камеру язык покажут.

— Ты сказал, с детьми занимается гувернантка? Ее вчера не было.

— Потому что после шести вечера там заправляет сама миссис Ванлейн, днем она, представьте себе, работает.

Дункан не то чтобы удивился трудовым наклонностям жены миллионера, но стало любопытно, чем та занимается — не разносчица ведь в кафе.